Литературно - художественный форум

[Крошка_ру]

Йес, Анфиса, потому я всегда в восторгах и сдержанна. так только, вздохнешь про себя - вай ме..... И сама себе скажешь - "выдыхай....."

[anfisa]

--

[Матфей]

[anfisa]

весна на улице заречная
кровью бьём кафель из января
не то чтобы противоречие
но так близко не говорят
дай мне фору с этими играми
соглашусь на ничью лети в отридж
время неважно выглядит
то есть ты и не смотришь
лёгкость легко в скелет
заложить сразу и ломать заодно
переплавить московские
колокола на тот твой звонок
айнстайн стайн и стайн
перфоманс чахотка ну гаварни
обезличенное отстань
безразличное обгони

***

даже если это и ты тебя становится меньше
это нельзя заснуть вот считаю женщин
удержать нельзя как бы ни сжимал губами кончик этого языка
потерять тебя ещё и ещё всех вместе вас получится разыскать
отражение проступает вынуждая проявиться меня
отражение твоё слишком гладкое чтобы верить пенять
что-то уходит отсюда как хруст из кистей песок с пляжей лавут
я хожу налево потому что там громче зовут
я хочу тебя сказать тепло у меня подрастает мама
только у меня нет и нет слов их вообще становится мало

***
джанаконда

глаз подсел на тебя как на кол.
хочешь, звук уйдёт со мной?
этот голос для всех мёртвых одинаков;
всё не так уж важно и равно.
между нами ткань и два-три тёплых слова –
субъективный холод где-то меж субботой и вовне...
мне с тобой так ловко, гласный ы мне ловок
как согласный на замену я во сне.
у меня занятие – обратное молитве:
шёпот "без меня всё сон, всё смерть; засни. уйди".
размягчать в углах лица морщинки и твер-
дить сгущенья женскости в груди.
у начальных или вилипились ильки;
бьётся бесконечной рыбой тишина о сквер.

...пахнущий её покоем томик рильке.
за руки –схватившись– по москве-
реке.

***
губы склеиваются от слюны пополам с карамелью
от её слюны
я уйду я оставлю её но минуту промедлю
страшно не быть собой не будучи кем-то иным
страшно смотреть себе в глаза завраться но не сберечь
бросаться в новое люблю
будто в детстве в январский бассейн
страшнее всего понимать не о тебе речь
то есть совсем

(c) Михаил КОТОВ

[anfisa]

Каждый при своём:
в поисках всесильных богов,
ищешь чувств, страшишься нуля,
я ищу себе короля,
но боюсь случайных шагов.
Порознь держим мы -
сотни мятых жизней в руках,
вечный повод спрятать карниз,
полночь, устремлённую вниз,
море чьих-то слёз в дневниках.

А у нас с тобой -
километр по мостовой,
в двух бокалах сколько-то грамм,
тень улыбки напополам,
игры в третьих лишних с собой.

Осень без конца
выбирает с кем ей уснуть,
выбирает память и год,
серп и молот, хлеб, журнал мод.
(Всё ненужное подчеркнуть)
Это просто знак -
знать,что сочтены наши дни,
верить, что в них верный сюжет,
понимать,что влипла на нет...
Машем. Улыбаемся и -

Солнце на закат,
тысяча ненужных причин,
наводненье в месте, где рай,
хочешь - пей, а хочешь - стирай,
хочешь - пой, а хочешь - кричи.

А у нас с тобой:
мир с последней жёлтой листвой,
город слепоглухонемой,
разные дороги домой,-
километр по мостовой,
вечная тоска,
десять недосмотренных снов,
непривычка к поздним звонкам,
пальцы по чужим позвонкам,
и табу на слово - любовь.

(с)Helena Pobiarzhyna

[anfisa]

- Этот мир прекрасен.
- Да неужели?
- Разве я мог прийти не_в_лучший_мир?


Я читаю наискосок, пишу прописью на полях и закладках из алых лент.
Я читаю стихи наизусть, и цитирую каких-то великих,
Я не помню имен и дат, я не знаю основ кибернетики,
Я совсем не герой. И, заметь, не пример для хорошего поведения.

Я из тех, кто смеется от боли. Кто летает, ломая крылья.
Я из тех, кто уходит с рассветом. Кто уходит - не возвращаясь.
Я из тех, кто не верит в надежду. Кто не надеется на любовь.
Я из тех, кто живет этим Небом. Кто заклинает его - не упасть.

Я иду по ночам, одержимый Луной. Я гуляю с утренним ветром.
Я играю с тенями в прятки и танцую с диким огнем.
Я плевал на все твои слезы. На слова, мольбы и пустые угрозы.
Я не болен, пойми же, тобой. Я вообще не из тех, кто - болен.

(c) Daniel Fitz-Walter

[anfisa]

В кафе у моря накрыли стол – там любят бухать у моря.
Был пляж по случаю шторма гол, но полон шалман у мола.
Кипела южная болтовня, застольная, не без яда.
Она смотрела не на меня. Я думал, что так и надо.
В углу витийствовал тамада, попойки осипший лидер,
И мне она говорила «да», и я это ясно видел.

«Да-да», она говорила мне не холодно и не пылко,
И это было в ее спине, в наклоне ее затылка,
Мы пары слов не сказали с ней в закусочной у причала,
Но это было еще ясней, чем если б она кричала.
Оса сидела на колбасе, супруг восседал, как идол…
Боялся я, что увидят все, однако никто не видел.
Болтался буй, прибывал прибой, был мол белопенно залит,
Был каждый занят самим собой, а нами никто не занят.

«Да-да», она говорила мне зеленым миндальным блеском,
Хотя и знала уже вполне, каким это будет резким,
Какую гору сулит невзгод, в каком изойдет реванше –
И как закончится через год и, кажется, даже раньше.
Все было там произнесено – торжественно, как на тризне, --
И это было слаще всего, что мне говорили в жизни,
Поскольку после, поверх стыда, раскаянья и проклятья,
Она опять говорила «да», опять на меня не глядя.

Она глядела туда, где свет закатный густел опасно,
Где все вокруг говорило «нет», и я это видел ясно.
Всегда, со школьных до взрослых лет, распивочно и навынос,
Мне все вокруг говорило «нет», стараясь, чтоб я не вырос,
Сошел с ума от избытка чувств, состарился на приколе –
Поскольку если осуществлюсь, я сделать могу такое,
Что этот пригород, и шалман, и прочая яйцекладка
По местным выбеленным холмам раскатятся без остатка.
Мне все вокруг говорило «нет» по ведомой мне причине,
И все просили вернуть билет, хоть сами его вручили.
Она ж, как прежде, была тверда, упряма, необорима,
Ее лицо повторяло «да», а море «нет» говорило,
Швыряясь брызгами на дома, твердя свои причитанья, --
И я блаженно сходил с ума от этого сочетанья.

Вдали маяк мигал на мысу – двулико, неодинако,
И луч пульсировал на весу и гас, наглотавшись мрака,
И снова падал в морской прогал, у тьмы отбирая выдел.
Боюсь, когда бы он не моргал, его бы никто не видел.
Сюда, измотанные суда, напуганные герои!
Он говорил им то «нет», то «да», и важно было второе.

(c) Дм. Быков

[anfisa]

Где твой мальчик,
почему его голос больше тебя не греет,
почему ладони твои холодны, как снег?
Мальчик, который писал тебе письма о Дориане Грее
и земле Никогда, в которой видел тебя во сне.

Мальчик,
с которым танцевали вы перед стойкой,
говоривший одними глазами, - давай, кружись!
Где этот мальчик, вздыхающий:
"Если б только
можно было прожить с тобой рядом ещё одну жизнь"?

Кто сжимал твою руку в кольцах на переходе,
с кем из гостей вы вдвоём уходили вон;
это ведь не он теперь говорит с тобой о погоде?
Это ведь не он же, не он, не он?

Это не он удивлялся - "зачем тебе эти войны",
предупреждал - "осторожно, много летает стрел";
мальчик, который спрашивал:
"Что же тебе так больно,
кто же тебя вот так до меня успел?"

Где он, который шептал тебе самой тяжёлой ночью
"не забывай - моё сердце бьётся в твоей груди"?

В очередь, сукины дети, в очередь, в очередь;
следующий на забвение - подходи.

(c) kaitana

[anfisa]

И что?
По синему стеклу,
По мёрзлому окну
Ползёт слеза.
И что?
Я не могу тебе сказать.

***
Мы не увидимся. Нет, не увидимся.
Ты не обманывайся и не обманывай.
Мне под крылья карта раскинется
Лесами, горами и океанами.

Через года этот вечер не вспомнится
Тебе, повидавшему много разного.
А я однажды выйду в бессонницу,
И забуду вернуться. И так всё сказано.

***
в фиолетовой дымке неба
рождалось утро.
ты рассерженым вроде не был,
ты был хмурым.
мимолетные взгляды прохожих
били наотмашь
в бесконечности переходов...
ну, ты помнишь.

ничего, ты не бойся, мы выживем,
мы - сильнее
чем слепой неуютный мир
безнадёги и стали.
пусть так часто необходимость кричит
"скорее",
пусть мы шепчем друг другу порой
"как мы устали"

(c) Oblako

[anfisa]

и как только она очнётся, бессильная, на кровати,
до краёв наполненная золотистым светом, горячим воском,
кто-то скажет бесшумно –
«да, интересно, насколько хватит
вот тебя, чьей жажды не утолить и войску!»

кто-то третий, незримый, незваный, сядет у изголовья
птицей-падальщиком,
со скептически скрещенными руками,
спросит тихо и вкрадчиво:
«что будет с этой – которой? – твоей любовью
и когда, и в какую именно воду канет?

ты же лучше умеешь одна - в волосах и в кармане ветер,
ты, как дерево, тянешься к небу и просишь молний,
ждёшь холодного лезвия;
что тебе с ним, ответь мне,
ты же знаешь, как всё бывает, или тебе напомнить?»

и она наконец-то вскинется коброй и бросит подушку в стену,
прошипит в темноту: слушай, выключай бред кобылы сивой,
я глаза тебе выцарапаю, -
прекрати свои сцены,
дай мне просто побыть счастливой.

несмолкающий дождь разбудит того, кто рядом, -
и она тоже станет дождём, огнём, серебром и шёлком,
и запишет потом в блокнот:
«пятнадцатое октября.
да.
мне не кажется.
это правда.
всё хорошо».

(c) kaitana

[anfisa]

"Шесть букв, первая Л..."

Ты садишься в метро и плачешь: "Да что ж такое?
Почему она не оставит меня в покое?
Неужели её не тошнит от дешёвых драм?"
А она, как и прежде, на слёзы плевать хотела.
Достаёт свой любимый скальпель, втыкает в тело,
Деловито вскрывая недавно заживший шрам.

Под одеждой – отметины, ссадины, россыпь скважин,
Из тебя вытекает не кровь и не лимфа даже,
А глухая тоска и жалость к самой себе,
Кислотой выжигая узоры, пятная кожу.
Надоело? Знаешь, и ей надоело тоже –
Эта вечная бледность и трещина на губе,

Неживые игрушки, засохшие насмерть краски,
По утрам – усталость, как будто ложилась в каске,
Отраженье всмятку. Полдень седьмого дня.
У тебя же – помнишь? – звенело, дрожало, пело,
Барабаня в венах, где нынче – остывший пепел,
Так какого чёрта ты прячешься от огня?

Подожди, вот она отвернётся, пожмёт плечами,
Аккуратно поставит кружку с зелёным чаем
И уедет ночным в Петропавловск, а, может, в Тверь.
Ты, конечно, продержишься сутки-другие-месяц,
Притворяясь, что камень внутри ничего не весит...

Извини, я не знаю, куда ей звонить теперь.

(с) Cветлана Ширанкова

[anfisa]

Лёгкости перевода

и, когда не отпускает и не проходит -
кажется, не пережить очередную зиму, -
она пишет ему что-то вроде
"я купила себе фиолетовые колготки!", что в переводе
значит - "проверка связи.
скучаю невыносимо".

он ей отвечает -
"к ним нужен оранжевый лёгкий плащ!",
что значит - "заходи под вечер, в любое время.
чем тебя снова ранило?
кто теперь твой палач?
хочешь - рассказывай, хочешь - плачь;
к чаю есть малиновое варенье".

(c) kaitana

[anfisa]

Исида

Люди скажут тебе: печаль, и ты чувствуешь их печаль.
Люди скажут тебе: сестра - ты становишься к ним добра.
И всё горе твоё - от ума, и все страхи твои - в зеркалах,
Ты была бы сильней, если б знала, кто ты сама...

Сквозь певучее горло струится мольба о любви,
заунывная жалоба сердца. Тоскует сиеста.
Мне приходится ждать - слишком жарко. Но спустится вечер,
и мы вместе отправимся к дому, где пыльные вещи
никогда не снимаются с мест, где в соломенном кресле
спит старуха Маат, вещий сон её мир проницает.
За пятнадцать монет она скажет мне всё обо мне.

"Ты бываешь груба - посмотри на своё выражение лба.
Твой просторный живот никогда не набьёт ни еда, ни беда.
Ты жуёшь даже мякоти щёк, чтоб втянуть их в себя.
Кто тебе рассказал, что ты станешь красивей, скорбя?
Но когда ты наполнишь себя, то познаешь и счастье:
будет собрано в целое то, что разбито на части,
если выльется боль, что кишки повязала узлом,
если ты поспешишь и не сдашься. Тебе повезло."

Ветер, ветер, морщины испортят моё лицо.
Голос, голос, набьётся по горло в тебя песок.
Милый, милый, я так неумело тебя любила,
но теперь я сильнее, теперь я умею всё.

Ночь готовится к танцам, в подол собирает огни,
украшает прохладные пальцы. Растенья стоят,
как диковинные пауки,
листья острые тянутся к сердцу. Мой муж под навесом
неподвижно лежит. Расчленённое тело срослось.
Тело светлое, то, над которым страдала и пела.
Тело мёртвое, то, что и горе моё, и любовь...
Так сказала Маат - я сумею зачать от убитого бога.
Оголяя колени, я накрываю его собой.

(c) hero in

[anfisa]

Связка
Каждому здесь – свой персональный ад. Думаешь – зря грешил, не дожить бы до ада, а доживать, оказывается, не надо: ад уже здесь – дышит в затылок, гад.
Мне иногда будто бы кто грозит: правый обгон? не уступил трамваю? А вот грузовик, он перевозит сваю. Он, паразит, сейчас резко затормозит.
Ты отвлечешься на телефон:
– Алло? – зло проворчишь и бросишь на кресло трубку – и мягким движением, словно бы капля в губку, свая войдет в твое лобовое стекло.
Нет, ты, конечно, выживешь, видит бог – ляжешь назад и на бок, как дернет кто – тормоз зажат, щастье, что снял пальто, много еще будет твоих дорог. Но, разбираясь с жадным на лапу ментом, даже тому, что жив, ты не будешь рад. Каждому, знаешь, свой персональный ад, и – никому не верь – никаких «потом».
Каждому здесь свой персональный рай – но чаще лишь память об этом когда-то рае, помнишь, от нежности заживо как сгорая, вел по щеке ее пальцем – мол, выбирай?
Выбрала. Двое в сердце, один в уме. Выбросила ключи от квартиры мужа. Вышло-то только хуже, да, только хуже. Черный столетний дождь шелестит во тьме. В следущий раз – трогай, но блядь, молчи. Помни о том, что «потом» неизменно будет. Может быть, это немного тебя остудит. Запоминай, куда упадут ключи.
Ей протяни на ладони ее брелок: вот, забери – уронила, а я нашел.
И если она засмеется:
– Нашел? Хорошо!
– то вот тебе он, твой персональный бог.

Snooze praying
Утром разряд будильника поднимает тебя во тьму. Не говори никому, что у тебя в голове. Утром, о чем ты думаешь, не рассказывай никому: ты электрический гальванизированный мертвец. Женщине ли, ребенку, дереву ли, траве – всякому, что живет и дышит, даже не прошепчи, что у тебя вот в этой навылет выгнившей голове, и закрывая дверь, не забудь ключи. Пусть они думают, что ты смешно танцуешь на проводах. Корчи ли, танец – это, пойми, деталь. Все, чему ты откроешь душу, вмиг превращается в прах. Женщины жаль. Дерева тоже жаль.
Утром, когда разряд будильника выбьет тебя во тьму – в зеркало смазанным вляпавшись отражением, на это в глазах застывшее матом «господи, почему?» тихо скажи: «потому». Про себя. Если хочется, с выражением.
(c) Yellow Rat

[anfisa]

Время не лечит, но делает нас радушней, и равнодушней,как правило, по ночам. Жаль, никогда не взбивали мою подушку тонкие пальцы бродячего скрипача, жаль, никогда..это больше уже не жалит, схватит, отпустит, и все, проходи, живи. Мы бы взорвали все наши миры, пожалуй, если бы я не боялась твоей любви
Время не терпит, когда вспоминают бывших, крутится жизнь, не давая сойти с тропы..*Да, не сошлось* - с ностальгией друг другу пишем, члены кружка *Фотография для слепых*.
Мы -ого-го, мы могли бы, но лень и глупо, ветер закружит, помчится наперерез..*Помнишь, как мы..* я до крови кусаю губы, помню, как мы не попали в страну чудес.
Ты извини, бьется в клетке моя синица, новый амант, феерически, бла-бла-бла... В каждом из них я искала твои ресницы, руки, и лоб..и пока еще не нашла.

(с) М Хамзина

[Ната]